Далюс зашел в тупик, но теперь чувствует, что живет счастливой жизнью.
Мой самый большой провал – это мой самый большой успех в жизни. Люди говорят, что нужно стыдиться своих неудач, однако моя неудача – это неудавшаяся попытка самоубийства. И я до сих пор не могу нарадоваться, что все так обошлось.
Депрессия в мою жизнь вошла незаметно и, как это часто бывает, проявилась она там, где ее меньше всего ждешь. Как я теперь понимаю, когда мне было 11-12 лет, в раннем подростковом возрасте, что-то в моей психике сместилось в неправильном направлении и началось саморазрушение, незаметно начавшее подтачивать мою жизнь.
Сложно было это понять и осознать – не только мне самому, но и людям со стороны. Жил я в заботливой семье: никакого насилия, никакой нужды, никакой психологической агрессии, алкоголизма, ни других бед. Возможно где-то не доставало родительского внимания (нас было четверо братьев), но не настолько, чтобы это казалось чем-то серьезным. Я учился в хорошей школе, всегда был одет и накормлен, в школе надо мной не издевались, друзей было предостаточно.
Однако же депрессия коварна – она отравляет жизнь неосознанно. И хотя сегодня воспоминания того периода кажутся мне туманными, теперь я понимаю, что тогда я не жил, а просто существовал. Тело работало с минимальными затратами, а я грыз себя изнутри.
Хуже всего дело обстояло с апатией. Та самая утренняя апатия, когда я не мог подняться с постели, игнорировал многократные попытки родителей разбудить меня, а потом просто слушал, как вся семья по очереди закрывает двери и уходит, пока в доме не наступит полная тишина. Только тогда я находил в себе силы встать с постели и, оберегая целостность своего телесного пузыря, потихоньку собирался в школу, пока никто мне не мешал. Я бывало опаздывал на 2-3 урока – хотя какая разница, если ты ни в чем не видишь смысла?
Апатия к друзьям и одноклассникам усиливалась с каждой неделей, и я просто сидел на задней парте наедине со своими мыслями. Даже во время перемен я не выходил в оживленный школьный коридор, продолжая сидеть в своей темной норе.
Однажды я влюбился. В одноклассницу. Мы хорошо дружили с пятого класса, а с усилением волны гормонов в наших телах почувствовали влечение друг к другу. Первые настоящие поцелуи, романтическая любовь, долгие провожания из школы, бабочки в животе… Депрессия отступила, позволив мне наслаждаться этим счастьем около 2–3 месяцев. А потом я просто все испортил своей апатией и безразличием, обидел человека, даже ничего не объяснив – так я потерял и любимого человека, и хорошего давнего друга.
Наступил судьбоносный 17-й год жизни. Спустя годы мучений от депрессии я больше не видел никакого смысла продолжать такое существование и стал искать способы положить этому конец. Все началось с незначительного увечья. Боль словно освободила меня, на мгновение заставила почувствовать себя смертным, уязвимым, и каким-то образом вернула меня к трезвому мышлению. Но ненадолго, лишь на тот вечер.
Однажды я начал искать самый простой способ покончить жизнь самоубийством и в конце концов определился. Страха в тот день не было, но когда пришел момент, что-то остановило меня, и я так и не прошел тех нескольких сантиметров, что отделяли меня от темноты.
На следующий день я решил воспользоваться вторым вариантом суицида. Четыре часа просидел я взаперти в комнате и когда наконец решил со всем этим покончить, у меня возникло непреодолимое желание позвонить одному из братьев, с которым у меня была самая сильная связь. Я позвонил, чтобы извиниться за то, что ему придется пережить боль, потому что свою боль я больше не мог терпеть и больше страдать не хотел.
Наверное, это была та маленькая искорка, что заставляет каждого человека жить и двигаться вперед. Благодаря ей обе мои попытки оказались неудачными. А жизнь мою спас брат – он ворвался в дом, вышиб запертую дверь моей комнаты и с той поры больше не отпускал меня из виду. Был он тихим, понимающим, всегда доступным, никогда ни за что не осуждал. И это давало мне надежду на то, что жить, наверное, все-таки стоит, раз люди сами, не получая ничего взамен, готовы уделить столько внимания тому, кем я себя считал – безнадежному, депрессивному, полному негатива неудачнику.
Брат сразу же повез меня в Центр кризисной помощи. Родителей он в это не втягивал, ничего им не говорил – мне было стыдно и я не хотел, чтобы они знали. Он не знал, как происходит прием, не знал, что делать дальше, а просто поехал через парк на улице Васарос, стучась то в одно, то в другое здание, в поисках помощи для меня. Улица Васарос, 5… Стоило в те годы лишь упомянуть этот адрес, как сразу представлялось учреждение с крайне скверной репутацией. Тем же, кто обращался туда, сразу же вешали ярлык «психа». Но я не мешал брату – просто не думал о том, что будет дальше.
После долгих поисков, благодаря знакомым врачам, я провел неделю в психиатрической больнице в Науйойи-Вильня, где получал психиатрическую помощь и ряд лекарств. Пожилая врач очень спокойным тоном заверила, что, глядя на мой случай можно с уверенностью сказать, что я выкарабкаюсь, и, выписав курс антидепрессантов, отправила меня домой. Два месяца я ходил к ней на психиатрический анализ, позже меня направили к психотерапевту, и, сочетая антидепрессанты и терапию раз в месяц (я не хотел чаще, так как стал очень замкнутым), я шаг за шагом начал понемногу выбираться из ямы.
Антидепрессанты in те времена были на редкость плохими: из-за них было трудно функционировать, они вызывали сильную сонливость и подавленность. Но я сдержал все обещания и в течение двух лет пил их. Когда я почувствовал себя уже значительно лучше и суицидальные мысли ушли, я перестал принимать антидепрессанты и сразу же записался на еженедельную терапию.
Я прохожу терапию с перерывами (порой длинными) уже около 15 лет. Первые пять лет она мне совсем не помогала, потому как я упрямился и отрицал все, что говорили обо мне. К тому же было очень трудно признать свое несовершенство, травмы, ошибки и разрушительное отношение к самому себе. Но я все равно ходил, потому что в глубине души чувствовал, что это не дает вернуться мыслям о самоубийстве.
Свою жену я встретил уже будучи полноценным членом общества. В ходе терапии я излечил многие оставшиеся травмы, и хотя из-за этих травм между нами возникало бесчисленное количество проблем, нам удалось сохранить свои отношения, а благодаря совместной проработке травм они только укрепились. Бывало и совсем тягостно: отношения, омраченные ранами от депрессии, сопряжены со множеством неприятных для обеих сторон проблем. Я благодарен терапевту за то, что он помог мне понять что, чувствует моя жена, как трудно ей порой справляться с моими деструктивными качествами, и за то, что я должен проявлять к ней сочувствие даже тогда, когда я сам переживаю трудные времена. Вот так, шаг за шагом, отношения крепли, а вместе с ними и моя стабильность, вера в будущее, круг друзей, открытость к окружающим.
Пять лет назад у меня родился сын. Тогда-то я и перестал ходить к терапевту, потому как понял, что прежний, деструктивный «я» уже в прошлом. Мне надоело все разрушать, я вижу свое прекрасное будущее, я хочу еще детей и испытываю безумную радость от отцовства и брака. Все то прошлое порой кажется мне сном, от которого я наконец-то полностью пробудился.
Разговор с близким человеком о самоубийстве, неотложная психиатрическая помощь, курс антидепрессантов и долгая терапия, позволившая мне справиться с травмой – все это в совокупности спасло мою жизнь. Благодаря всему этому и людям, которые были на моем пути, я теперь живой, полноценный член общества, я воспитываю такого же прекрасного, справедливого, чуткого члена общества в будущем, и помимо всего этого я стараюсь давать как можно больше позитива и помощи тем людям, переживающим сейчас трудные времена.
Даже если вы находитесь на самом дне, где единственным логичным путем кажется просто перестать страдать и положить всему этому конец, выход все равно есть. Ищите его, потому что жизнь после депрессии чудесна. И она действительно возможна.
* Использованные в тексте иллюстрации носят ассоциативный характер.